Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

А могилку еврейскую спиз*или

Поднялся небольшой скандал - клали ли коммунисты венок к могиле палача Блохина или не клали... Да какая разница. Не клали - положат, а нет, это за них с удовольствием сделает Жириновский. В народе тема найдет поддержку. Я обратил внимание на другое. Раньше рядом с могилой Блохина была еврейская могила, причем там были фотографии тех, чьи могилы не сохранились, кого убили немцы.


В сейчас - чисто как и не было, кресты на памятниках. Ничто не оскверняет духовность

Что делать с "Наукой"

История из моей жизни, очень похожая на ту, что будет со станцией. Там ведь рассматривают разные варианты, один - отсоединить один Протон с космонавтом, чтобы он спустился, перекачал топливо и потом на этом топливе Наука поднялась бы к станции. У меня был точно такой случай. В магазине скидка на капусту. Купил я себе кочан, большой, белый, плотный. Ну купил, молодец, дело сделал, тут же рядом стоит бочка для отходов от овощей. Выбрось туда кочан и иди спокойно домой, радуйся жизни. Нет, притащил я тот кочан домой, положил. Лежит он день, два, три... Где-то через неделю уже запах пошел.. стал я думать, что с ним делать. Давай засолю. Постругал, соль, сахар добавил, но рецепт забыл. Постояла капуста, скисла, я попробовал — соленая, есть нельзя. Дай думаю, я ее вымочу. Залил водой, вымачивал, воду менял. Попробовал — гадость. Ну а что если ее стушить? Положил на сковородку, все добавил, что по рецепту, потушил. Пробовал — говно. Взял и выбросил... Так нет, чтобы сделать это сразу, еще в магазине...
Это я о том, что делать с Наукой....

Умер...


Виталий Портников
С уходом Михаила Жванецкого мы прощаемся и с памятью о той культуре смеха и критики, когда правду можно было говорить только намёком, полушепотом, так, чтобы люди поняли, но и власть не имела возможности расправиться с шутником, а только благодушно - или не очень – посмеивалась.

Это была эпоха людей, которые хотели говорить правду и выживать одновременно – и поэтому это была эпоха инсультов. Я навсегда запомнил грустные глаза Аркадия Райкина, для которого Жванецкий написал лучшие свои юморески. Запомнил и слова самого Жванецкого, который говорил мне, как отличается эпоха, в которую он может слушать мои репортажи по радио без всяких глушилок от того времени, когда, казалось, "глушили" даже его концерты. И то, что даже в последние годы жизни Жванецкий, сам стиль Жванецкого был намного популярнее в России, чем в Украине, тогда ещё раз подтверждает как далеко мы ушли от мрака в соседней стране.

Со Жванецким окончательно уходит и то, что мы привыкли называть одесской культурой юмора - то, что на самом деле было еврейской традицией, не всегда хорошо переведённой на русский язык. Это культура на самом деле погибла в годы Холокоста, но ещё оставались люди которые способны её вспомнить и воспроизвести, люди для которых она была воздухом. Со смертью Жванецкого эту культуру можно будет только имитировать.

Первый в мире памятник Горбачеву

В немецком городе Дессау-Рослау был открыт первый в мире памятник Михаилу Горбачеву. Ехал смотреть с опаской, которая частично оправдалась. Памятник небольшой, примерно в натуральную величину, установлен сбоку от входа в городскую ратушу, рядом с "колоколом мира". Это колокола, отлитые из старого оружия, которые устанавливаются во многих городах Германии.
Горбачев одетых во что-то непонятное, держит в руках "ключ перестройки", стоит на осколках символов ГДР. (снимал на телефон, так что о качестве речь не идет)


Collapse )

"Второй союзник"

— Во всем свете у нас только два верных союзника, — любил говорить Александр III своим министрам: — наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас.

6 октября 1943 г. стало «чёрным» днём для советского Черноморского флота. «Штуки» из III./StG3 в течение нескольких часов потопили юго-восточнее Крымского полуострова сразу три корабля – лидер эсминцев «Харьков» и эсминцы «Беспощадный» и «Способный». Ещё почти год, до 9 сентября 1944 г., на Чёрном море велись боевые действия, однако все советские эсминцы, крейсеры и линкор Черноморского флота с того дня по приказу Сталина отстаивались в базах на Кавказском побережья и не сделали ни единого выстрела по противнику. Экипажи были расформированы и разосланы по другим флотам.
В тот день пилоты III./StG3, и особенно 7./StG3, своими успешными действиями оказали огромное влияние на весь ход боевых действий на Чёрном море. Бездействие флота спасло жизни очень многих вражеских солдат, эвакуированных с Крымского полуострова морем.
О поведении в этом случае руководства Черноморского флота и армии, офицеров флота стоит поговорить отдельно. Это нечто доселе невиданное.

Чтение на ночь....



Отрывок из книги Льва Разгона "Плен в своём Отечестве"

... Прогулочный двор в Институте кардиологии похож на тюремный. Он окружен высокими домами, высокой стеной, из него нет никакого выхода на улицу, во внешний мир. Собственно, это два соединенных двора, и в часы прогулок по ним движутся обычным тюремным кругом пары и одиночки выведенных на прогулку.
В первый же раз, когда мы с Ниязовым вышли во двор и двинулись по кругу, я спросил:
– Ты, значит, Григорий Иванович, был чекистом? Где?
– Да, чекистом был! В Омске.
– Тюремным надзирателем?
– Да. В Омской тюрьме. Сначала в такой, обыкновенной, а потом во внутренней.
– А как ты туда попал?
И я выслушал историю, как стал чекистом омский татарин Григорий Иванович Ниязов. Семья его жила непроходимо бедной жизнью – одиннадцать детей было у его матери-прачки. Отец был на традиционной для татар работе – дворник, но больших прибылей ему это не приносило. Мой больничный товарищ рос сильным и озлобленным мальчишкой. Учиться он не хотел, мать с трудом сумела довести его до седьмого класса. И помогли в этом не столько слезы матери и колотушки отца, сколько страх учителей перед этим диким зверенышем. Он мог ночью напасть, ударить, разбить окно, может быть, даже зарезать! Он все мог! В своей ватной куртке Ниязов носил стальной шомпол и пускал его в ход против тех, кого ненавидел. А ненавидел он всех успевающих, любимчиков учителей, всех богатых, хорошо одетых. Бил он не только тех, кого лично ненавидел, но и любого, если ему за это платили. Так и рассказывал:
– Дадут мне большой пирог с мясом или двадцать копеек и скажут: вздуй его. Ну, я подхожу к нему после уроков, выну шомпол и как врежу…
После семи классов Ниязов, как он сказал, «ушел в беспризорные – надо было помогать…». Стать «беспризорным» – значило у Ниязова стать вором. Он и стал вором. Мелким вором, промышляющим на базарах, в магазинах. В профессиональные воровские шайки не входил – берегся. Предпочитал быть одиночкой. Спокойней, безопасней. Даже «законники» его боялись – сильного, отчаянного и расчетливого.
А Ниязов был расчетлив и знал, что воровской промысел надо кончать, как только он перестанет числиться подростком, как только начнет им заниматься не «детская комната» при милиции, а учреждение более опасное. И в свое время, когда его начала милиция «трудоустраивать», пошел на фабрику. Стоять у станка ему было скучно. Сначала таскал тяжелое, потом стал вахтером, заслужил доверие коменданта и дождался своего часа – в 35-м году чьи-то зоркие глаза его заметили и отобрали. И стал Ниязов младшим надзирателем в Омской городской тюрьме. Очевидно, было в нем что-то внушающее начальству доверие, потому что через полгода ему предложили вступить в партию, и стал он старшим надзирателем. А потом – особое доверие: перевели из городской во внутреннюю. И так было до 1937 года, когда Ниязова – даже не спрашивая его – перевели в «спецобъект». «Спецобъект» находился в пятнадцати километрах от станции Бикин на железной дороге между Хабаровском и Владивостоком. Это было место, куда привозили для расстрелов осужденных из Ворошиловска, Хабаровска, Владивостока, из больших городов, из районных центров, отовсюду, откуда их – как пылесос пыль – вытягивали на смерть те, которые и официально именовались «карательными органами».
Я не знаю, как лучше – в смысле точности – передать все рассказанное мне Ниязовым. Наверное, лучше всего не пересказывать, а изложить стенографически точно мои вопросы ему и его ответы. Я говорю «стенографически», и это вовсе не художественный образ. Я запомнил и никогда больше не забуду каждое слово Ниязова в его ответах на мои вопросы. Лучше пусть и идет эта стенографическая запись, за точность которой я готов держать ответ перед всеми людьми и собственной совестью.
***
Collapse )